К уголовной ответственности привлечен незаконно

В это дело я вступил по просьбе родственников С., когда тот уже был задержан и помещен в ИВС.

Ситуация выглядела удручающей. Если бы подзащитный дал показания об обстоятельствах произошедших событий до возбуждения дела, оно скорее всего не было бы возбуждено. Однако С. «убедили» не давать показания, воспользовавшись ст. 51 Конституции РФ. Предварительное расследование пошло по наиболее простому пути, на основании ложного заявления потерпевшего.

Суть дела заключалась в следующем. 26 января 2023 г. около 20:00 к подъезду дома, где проживал С., пришла его бывшая сожительница П., чтобы забрать свои вещи. Она позвонила С., и он спустился к ней на улицу. Передав вещи, С. поднялся к себе на 8 этаж. Выйдя из лифта, он подвергся нападению ранее не знакомого ему Р., который причинил С. множественные телесные повреждения, включая перелом левой руки. В целях обороны С. дважды выстрелил в сторону Р. из оружия самообороны (травматического пистолета). Р. вызвал скорую помощь и был доставлен в больницу, а сотрудники полиции, прибывшие на место по сообщению от сотрудников скорой помощи, задержали С. и доставили в отдел полиции. В отношении С. было возбуждено уголовное дело по ч. 1 ст. 119 УК РФ (угроза убийством), он был задержан в порядке ст. 91 УПК РФ и помещен в ИВС на 48 часов.

В ходе беседы с подзащитным выяснилось, что С. и П. сожительствовали около года. Накануне произошедших событий они расстались. На следующий день С. приехала к нему за вещами, а далее произошел описанный инцидент. После освобождения С. из изолятора на странице П. в соцсети были обнаружены ее совместные с потерпевшим Р. фотографии, что вызвало обоснованное подозрение в причастности П. к нападению на подзащитного.

На следующий день С. впервые дал показания в качестве подозреваемого о том, что ранее не знакомый ему Р. напал на него у лифта, причинив травмы, включая перелом руки, а С. оборонялся, дважды выстрелил в него из травматического пистолета. К протоколу допроса были приобщены скриншоты фотографий П. с потерпевшим Р., а также заявлены ходатайства о производстве ряда следственных и иных процессуальных действий, в том числе судебно-медицинской экспертизы в отношении С. Также подзащитный подал заявления о привлечении Р. к уголовной ответственности за причинение ему телесных повреждений и за заведомо ложный донос.

Постановление о возбуждении уголовного дела в отношении С. было обжаловано прокурору, однако тот оставил жалобу без удовлетворения.

Далее я получил в Департаменте информационных технологий г. Москвы видеозаписи с камер видеонаблюдения придомовой территории МКД, в котором проживал подзащитный, из которых следовало, что Р. прибыл к подъезду С. вместе с П. Далее П. осталась на улице ждать выхода С., а Р. зашел в подъезд.

На основании моего ходатайства была проведена очная ставка между подозреваемым С. и потерпевшим Р., которая длилась более трех часов. В ходе данного следственного действия я задал потерпевшему более 50 вопросов, и это принесло результаты. Так, на вопрос, как Р. оказался на месте происшествия, тот пояснил, что пришел туда «один», чтобы найти давнего знакомого, при этом ни его фамилии, ни адреса места жительства он не назвал. Также потерпевший заявил, что после того как С. в него выстрелил, он, сбегая по лестнице, неоднократно падал. Тем самым потерпевший очевидно пытался убедить дознавателя в том, что С. причинил себе травмы по собственной неосторожности.

По завершении очной ставки я заявил ходатайство с занесением в протокол о приобщении к материалам дела видеозаписей с камер видеонаблюдения, а также о производстве осмотра мобильного телефона потерпевшего с целью установления переписки с П. Ходатайство было удовлетворено частично – видеозаписи приобщены к материалам дела, а потерпевший отпущен дознавателем без осмотра телефона. В отношении С. была избрана мера пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении.

После установления степени тяжести телесных повреждений, образовавшихся у потерпевшего в результате применения С. оружия самообороны, 21 июня 2023 г. в отношении последнего было возбуждено еще одно уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного п. «в» ч. 2 ст. 115 УК (умышленное причинение легкого вреда здоровью с применением оружия). Данное постановление также было обжаловано как незаконное и необоснованное, однако вышестоящий прокурор не усмотрел оснований для его отмены.

На основании жалоб защиты прокурор неоднократно вносил в орган дознания акты прокурорского реагирования с целью устранения нарушений федерального законодательства, в том числе требований ст. 6.1 УПК о разумном сроке уголовного судопроизводства.

Спустя пять месяцев уголовное дело было изъято прокурором из производства органа дознания и передано для дальнейшего расследования в следственный отдел. Очевидцы событий, которые должны были быть допрошены на основании ходатайств защиты, удовлетворенных в ходе расследования, так и не были допрошены, постановление об отмене меры пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении в нарушение требований ч. 2 ст. 110 УПК в отношении С. не выносилось, срок следствия искусственно продлевался путем приостановления и возобновления предварительного следствия, о результатах которого нам не сообщалось.

На основании ходатайств защиты по делу проведены три комиссионные судебно-медицинские экспертизы в отношении С., две из которых – повторно в связи с противоречивостью выводов заключений экспертов. С постановлениями о назначении судебных экспертиз и их заключениями мы с подзащитным были ознакомлены спустя 3–12 месяцев – только после подачи жалоб руководству следственного органа и прокурору.

Проведенными по делу судебными экспертизами установлено наличие повреждений, повлекших причинение среднего вреда здоровью подзащитному С., а также легкого вреда здоровью Р. Также установлено, что причиненные подозреваемому телесные повреждения могли возникнуть при обстоятельствах, изложенных в его показаниях, и не могли образоваться при обстоятельствах, указанных потерпевшим.

Следствие неоднократно предлагало подзащитному прекратить дело за примирением сторон, однако его позиция была однозначной – прекращение только по реабилитирующим основаниям.

В связи с истечением двухлетнего срока давности привлечения к уголовной ответственности С. подал заявление о несогласии с прекращением уголовного преследования за истечением срока давности и просил продолжить производство по делу в обычном порядке на основании ч. 2.2 ст. 27 УПК. В соответствии с указанной нормой у следствия было два варианта: направить дело в течение двух месяцев в суд либо прекратить по реабилитирующим основаниям в связи с непричастностью С. к совершению преступления.

После истечения предельных сроков расследования, установленных ч. 2.2 ст. 27 УПК, окончательное процессуальное решение так и не было принято. На ходатайства и жалобы вышестоящему руководству следственного органа и прокурору поступали ответы о том, что расследование не завершено, оснований для прекращения дела не имеется.

28 июня 2025 г. я направил обращения депутату Госдумы, а также Уполномоченному по правам человека в г. Москве на действия (бездействие) следственных и надзорных органов. Спустя две недели руководство следственного управления в ответ на мою жалобу, поданную незадолго до направления указанных обращений, сообщило, что после полного исследования материалов дела в них было обнаружено постановление о прекращении уголовного преследования С. от 27 ноября 2023 г. на основании п. 1 ч. 1 ст. 27 УПК (непричастность подозреваемого к совершению преступления). Кроме того, сообщалось, что по результатам изучения материалов дела сведений об избрании в отношении С. меры пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении не установлено, а ранее данные мне должностными лицами следственного управления ответы о законности избранной меры пресечения в отношении С. являются недостоверными сведениями. Данные сведения были указаны в ответах ввиду ненадлежащего отношения к служебным обязанностям сотрудника, которому ранее было поручено рассмотрение обращений.

При этом следственный орган очевидно не учел, что в 2024–2025 гг. в отношении С. в качестве подозреваемого проводились процессуальные действия, что было бы невозможно, если бы его уголовное преследование в 2023 г. прекратилось. Кроме того, после избрания меры пресечения нам вручили копию соответствующего постановления. В многочисленных процессуальных документах и в ответах на жалобы также содержались сведения об избрании в отношении С. меры пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении.

В ответах вышестоящих должностных лиц следственного органа и прокуратуры на обращения, адресованные депутату Госдумы и Уполномоченному по правам человека в г. Москве, также сообщалось о прекращении уголовного преследования в отношении С. по реабилитирующим основаниям и об отсутствии в материалах дела постановления об избрании в отношении него меры пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении. Также информировалось об организации уголовного преследования в отношении Р. и принятии предусмотренных законом мер реагирования к сотрудникам, допустившим ненадлежащее исполнение должностных обязанностей, в том числе при рассмотрении обращений.

Таким образом, можно констатировать, что активная защита на стадии досудебного производства не оставила следствию шансов направить дело в суд. За 2,5 года расследования в органы следствия и дознания подано 28 ходатайств о производстве следственных и иных процессуальных действий, а также 59 жалоб на действия (бездействие) следственных и надзорных органов, из которых 34 – руководству следственного органа, 19 – прокурору, 3 – Уполномоченному по правам человека в г. Москве и 3 – депутату Госдумы.

В заключение добавлю, что в настоящее время решается вопрос об обращении в суд с иском о возмещении морального вреда, причиненного доверителю незаконным привлечением к уголовной ответственности (в порядке реабилитации).

Возврат к списку